Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке было совсем не простым. Мальчик, чей ум опережал его возраст на годы, жил в мире, который часто не понимал его устремлений. Его мать, Мэри, женщина глубокой веры, находила утешение в молитвах и церковной общине. Научные теории сына, особенно те, что касались эволюции, порой заставляли её креститься. Она любила его всей душой, но её вселенная вращалась вокруг Библии, в то время как вселенная Шелдона — вокруг законов физики.
Отец, Джордж, бывший спортсмен и тренер, видел в сыне загадку. Его собственный мир состоял из футбольных сводок, холодного пива и телевизионных спортивных каналов. Попытки поговорить с сыном о бейсболе разбивались о подробные лекции Шелдона о неэффективности спортивной статистики. Джордж, часто раздражённый и недоумевающий, не знал, как найти подход к мальчику, чьи интересы лежали за гранью его понимания.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. Пока другие дети гоняли мяч или играли в классики, Шелдон был поглощён другими вопросами. Его не интересовали обычные игрушки; он размышлял о квантовой механике или строил модели реакторов. Попытка объяснить на школьном дворе принципы ядерного синтеза или поинтересоваться легальными источниками получения обогащённого урана для «небольшого домашнего эксперимента» гарантированно делала его изгоем. Дети считали его странным, а их насмешки были частыми и болезненными.
Таким образом, юный гений рос в атмосфере двойного одиночества: дома его увлечения наталкивались на доброжелательное, но полное непонимание, а за порогом — на откровенную враждебность. Его убежищем становились книги, научные журналы и его собственная комната, где стены, увешанные формулами и портретами учёных, были понятнее и роднее, чем лица большинства окружающих его людей. Это раннее противостояние с миром, который казался иррациональным и медлительным, во многом и сформировало тот уникальный, сложный и блестящий характер, который знаком миллионам зрителей.
